Блог Андрея Смирнова

Птица счастья, дай я ухвачу тебя за хвост! Я столько разных птиц принимал за тебя, думал, что это ты, хватался за них, но понимал, что ошибся. Но теперь-то ты меня не проведешь, я уже почувстсвовал твоё дыхание, дыхание счастья, настоящего счастья. Я вижу как переливаются перья на твоей груди, вижу взмах твоих крыльев. Еще одна попытка, еще прыжок, я хватаюсь за тебя, но в моей руке остается только перо из твоего хвоста, которое быстро блекнет, будучи оторванным от твоего тела. Но знай, ты от меня не улетишь на этот раз… На этот раз ты моя!

Небо голубое, ярко светит солнышко… Хочу взять тебя за руку, обнять и пойти с тобой вперед, по бесконечной ледяной глади… Насколько хватает глаз перед нами снег, яркий, белый снег, от солнца тепло… Мы с тобой идём, взявшись за руки, и постепенно наши фигуры становятся всё меньше и меньше на фоне безоблачного неба. Мы идём туда, где небо и земля сходятся в одной точке, там, на краю горизонта, где есть только ты и я, наше счастье и голубое небо, и где ярко-ярко светит солнце.

Желтый солнечный свет пробивался сквозь щель в занавеске и резко бил по векам. Я открыл глаза: сначала один, потом другой. В моей голове промелькнула странная мысль: мне показалось, что нечто важное произошло за эту ночь, но, как я ни старался, ничего вспомнить не смог. Быстро забыв об этом, я занялся своими обычными делами. Утро проходило бесследно, как и все дни моей жизни, как незнакомцы в серых плащах под черными зонтами на улице. Но чувство внутреннего беспокойства не оставляло меня. Какой-то червь точил меня изнутри, пытался пробиться наружу, но еще не знал, как это сделать. На следующее утро я уже встал, зная все. Червь пробился наружу и ползал по рыхлой, в мелких черных рыжих комках земле и сеял. Я по-другому стал осознавать жизнь, жизнь – это рутина для большинства, однако мы на то и есть, чтобы нам-то жить было интересно. Для нас жизнь является чем-то большим, это верх нашего существования, именно за то время, которое нам отведено на это существование, мы должны сделать то, что нам отведено. Никто не может остановить старение, человек изнашивается изнутри, никто не собирается износившиеся детали менять, проще вдохнуть жизнь в новое существо. Но, с другой стороны, пока человек существует, пока механизм работает, никто не захочет такой механизм выбрасывать на свалку. В то утро я удивлялся только одному – как я мог жить до этого, как я не мог понять ценность своей жизни, ведь я мог безрассудно распорядиться собой и не совершить того, что мне теперь казалось единственной целью моего теперешнего существования. Между мной и всем остальным миром в одно мгновение встала стена, которая теперь выделяла меня. Кто-то может подойти к краю пропасти и шагнуть вперед, но я уже не могу, я уже дорожу собственной жизнью, а вы… вы еще не понимаете, что меня надо беречь от таких опрометчивых шагов. Я для вас полезнее, чем тысяча Платонов, Ньютонов или Эйнштейнов. Вы все существуете и умираете миллионами только для того, чтобы я один сделал то, что я сделаю.

Я сварил кофе – на часах было 8:10, пора на работу. Одним глотком допив кофе и посмотрев на гущу скептически (как можно по ней что-то нагадать?), я застегнул ворот рубашки и взял галстук. Тут я вспомнил, что мне предстоит сегодня ответственная встреча с начальником, в зависимости от которой будет решаться моя будущая карьера, поэтому выглядеть я должен превосходно. Я подошел к зеркалу и начал завязывать галстук. Завязав красивый плотный узел, я решил еще раз взглянуть на себя. Мой взгляд поднялся до уровня глаз моего отражения, и я удивился. Через зеркальную поверхность на меня смотрели глаза, но взгляд был презрительный, оценивающий и явно недоброжелательный. Неужели я стал таким? Я знал, что изменяюсь, но не может же быть, что так сильно. Но времени думать об этом не было, и день прошел, похожий на бумажную ленту, склеенную в кольцо: по ней можно пройти по одной стороне и вернуться в ту же точку, откуда начал, но при этом другая-то сторона так и останется навсегда неизвестной. Вечером я подошел к зеркалу еще раз и повнимательнее пригляделся к себе, и в отражении я увидел просто уставшего человека, который был готов на все, лишь бы только лечь поспать часов восемь…

Серая стальная стена, справа пластиковая, имитирующая стену кирпичного дома. Как давно это было, когда я в последний раз касался рукой прохладной, влажной и шершавой поверхности кирпичного дома, покрытого слоем мха, окна которого завиты плющом, а из мансарды открывается восхитительный вид на окрестности… Люди текли скучной, стройной массой, застывали, никто не общался ни с кем, все шли в шлемах виртуальной реальности «Космик-2100″, и видели, и осязали, и слышали, как они идут по великолепным зеленым лугам, вокруг овцы и козы мирно щиплют травку, а на завалинке лежит пастух со свирелью. Они шли, плавно подпрыгивая на каждом шагу, и трава нежно касалась их босых ног, приятно щекоча пятки. У каждого на груди висел аппарат индивидуальной связи с Сетью, которые пищали и забавно перемигивались, принимая и отправляя миллиарды информационных единиц. Автоматы писали письма и поздравления с днем рождения, автоматы отправляли ответы на эти письма, вежливые, с чувством, но почему-то сухие и скользкие, как и те серые коробочки, которые их составляли. А люди лишь читали эти послания и получали моральное удовлетворение от того, какие они умные, внимательные, чуткие, заботливые, как вовремя и как хорошо они поздравляют своих близких…

Этим утром я проснулся с истиной «я знаю, что я ничего не знаю». Я понял свое предназначение, наконец-то на меня снизошло то, чего я так давно и с нетерпением ожидал. Я никак не мог разобраться в самом себе, мне казалось, что стена, отделяющая меня от остального мира, подбирается ко мне все ближе и ближе, и мне иногда кажется, что часть меня уже там, за стеной. Меня словно кто-то толкал наружу, приговаривая: «Иди, иди вперед. Ты нам нужен. Мы все на тебя смотрим…» Постепенно я стал все глубже и глубже осознавать, что я не отсюда, что мне здесь дискомфортно, что-то мешает, меня тянет выйти, вырваться, очутиться в вакууме, где я бы смог понять все до конца.

• Я вас вызвал, А78С5, потому что мы натолкнулись на непреодолимую проблему. Разбираясь в наших архивах, мы нашли книгу.
• Книгу? Что это, Б55К4?
• Неважно, это носитель информации первобытных людей. В ней мы понимаем все слова, но одно слово неясно. Из контекста мы не смогли ничего почерпнуть.
• А что это за слово?
• Странное слово, когда я его произношу, у меня создается впечатление, будто бы я его уже где-то слышал, или как будто я понимаю его смысл. Это слово любовь.
• Да, действительно странно. А зачем вам это понадобилось?
• Мы составляем словарь первобытных людей. А это слово очень часто встречается у них, поэтому без него этот словарь вряд ли был бы полным.
• Хорошо, мы можем послать нашего кибершпиона в их эру. Он способен воздействовать на слабый мозг первобытных людей и доставать оттуда всю необходимую информацию.

• Отлично, это будет вашим заданием. У меня все время возникает ощущение, что я уже жил когда-то и причем не один раз. Я как будто все время хожу по кругу, и мне известен каждый новый поворот. Я знал, что скоро я почувствую себя плохо и упаду, держа пучок зелени в руке. Меня найдут соседи, но будет уже поздно: тут меня не будет, я вернусь туда, откуда я начал. Голова закружилась; пол, стены, потолок – все перепуталось между собой, и я уже не мог отличить холодильник от раковины. Пучок укропа выпал из моей руки и рассыпался по полу.

• Как тебя зовут?

• Иван Чкалов.
• Какой сейчас год?
• 2001.
• Неправильно, но это неважно. Иван, нам нужно, чтобы ты ответил на один наш вопрос. Что такое «любовь»?
• Любовь? А разве вы не знаете?
• Мы не стали бы тебя забирать из твоего времени, если бы сами знали ответ.

• Ну, это… Между мужчиной и женщиной, но не только… Я не знаю… Сам я никогда не пробовал, а наверное стоило бы… Но теперь, теперь, это все равно…

• Я думаю, мы можем дать определение любви. Любовь – понятие первобытных людей, обо всем, что являлось для них неясным с научной точки зрения и о чем они сожалеют даже после смерти.

Теперь я вспомнил все до конца. Лишняя материя в моем лице могла принести дисбаланс в пространственно-временную систему, и меня нужно было отправить обратно в мое время. Только они ошиблись на несколько дней, получилось немножко раньше, чем нужно было. Желтый солнечный свет…

Я очень боялся, когда на землю опускался туман. В такие дни он вставал сам не свой и пустыми глазами смотрел по сторонам. Он никогда и никому не рассказывал, почему так происходило… Но эти молочные, густые куски тумана, казалось, отравляли его изнутри. Обычно в эти дни он выходил на улицу и шел по тротуару, разрывая ногами эту белую пену, дробя её на клочья, потом опускался на колени и беззвучно плакал. Слезы катились по его лицу, но с этими слезами из его души не уходили те воспоминания, которые возвращал к жизни туман.

Кто ты, о невидимый режиссер наших жизней? Ты выполняешь чей-то сценарий или пишешь свой? Откуда ты берешь эти повороты сюжета? Я не хочу знать, что написано на спинке твоего режиссерского кресла. Я хочу понять, какое право у тебя распоряжаться моей жизнью? Зачем ты кричишь в свой рупор, что я пошел не туда, не там улыбнулся? Почему я слушаюсь твоего властного голоса? Я вижу там, на площадке, справа и слева, это неправильно, это несправедливо, ты не можешь так поступать со своими героями! И, если ты уважаешь своих актеров, почему ты не даешь нам дублеров? Почему все твои самые головокружительные трюки выполняем мы сами? Почему кому-то досталась такая короткая роль, а кто-то поседеет на съемочной площадке? Почему у кого-то роль без слов, а кто-то только мелькнет в эпизодах? А кому-то достанется столько игры в этом павильоне жизни, что завтра его все будут считать звездой, как только выйдет новая серия твоего правдоподобного фильма. Почему?

А дай мне почитать сценарий! Дай я перелистну вперед два листа, дай я загляну вперед. Где ты выведешь меня из сюжета? Когда зрители увидят меня в последний раз? Не дашь, я знаю, ты скажешь, что у тебя нет сценария следующей серии. Но ведь должен же быть сюжет, должен быть твой замысел. Когда мы его увидим? Да, я знаю, никому из нас не суждено сняться во всех сериях, актеры приходят и уходят, а фильм всё идет, каждый день собирая у экранов толпы зрителей.

Эй, зрители, если вам понравилась моя актерская игра, не забудьте позвонить на студию, попросите, чтобы я остался в кадре еще пару-тройку серий. А может вы уже разочаровались во мне? Большинство из вас так и не поймет моей игры… Вы видите моего героя, видите мою игру, но не видите меня, не знаете, какой я. Да, я неплохой актер, вам не разгадать меня.

Прости, режиссер, я не должен был обращаться к твоим зрителям. Да, я помню, следующий эпизод мой, мне пора надевать парик, накладывать грим, учить роль и идти под яркий свет софитов, и ты будешь смотреть на меня через глазок своего объектива, будешь смотреть своим пустым взглядом. Ты видел уже стольких актеров, ты видишь меня насквозь, мне тебя не обмануть.

Я буду играть, буду столько, сколько ты мне позволишь. Я постараюсь быть твоим хорошим актером. Но, если иногда я привнесу в свою роль что-то свое, если я чуть-чуть изменю сценарий, ты ведь не против?.. Я бы вырвал из твоего сценария и переписал бы кучу страниц. Нет, не для себя, мне не нужно поблажек, я сыграю всё, ты был несправедлив к своим героям. Давай отснимем еще раз пару прошлых серий, эту и эту. Давай изменим ход сюжета, пусть всё будет по-другому. Давай уничтожим пленки, ведь их еще не видели зрители… Я понял, прости, плёнка дорого стоит, мы не будем это делать, как я мог об этом забыть.

Хлопушка. Сцена такая-то. Фильм жизни. Эпизод такой-то. Мотор!